В Раде готовят новые наказания для ухилянтов и СЗЧ, – нардеп о мобилизации, рекрутинге и конце войны

Украинцы пережили тяжелейшую зиму за время независимости. Впрочем, с наступлением потепления, когда энергетический террор РФ уже не является решающим фактором, проще не стало. Переговоры затормозили, война на Ближнем Востоке спровоцировала рост цен на нефть, что, конечно, хорошо для Москвы, а мобилизационные скандалы не утихают.

Как война между США, Израилем и Ираном будет влиять на судьбу Украины? Что будет с переговорами дальше и как в Раде планируют разобраться с уклонистами и СЗЧ? На эти и другие вопросы в интервью "Телеграфу" ответил народный депутат от фракции "Батькивщина", член комитета по нацбезопасности, обороне и разведке Вадим Ивченко.

"Путин может сменить позицию на более радикальную"

– Вадим, начнем с боевых действий на Ближнем Востоке. Президент говорит, что это может ударить по нам в контексте помощи с вооружением, в частности есть риски, что Украина будет получать меньше средств ПВО от партнеров. Вы также оцениваете эту ситуацию?

– Конечно, конфликт в Иране изменил фокус внимания: если раньше этот фокус был на украинской войне, то сейчас он изменился. США – основной поставщик ПВО для Украины. 70% ракет разных типов были из США. В связи с политикой Трампа проблемы у нас уже были и могут возникнуть новые. Все зависит от активности россиян (применение баллистики [по Украине] и так далее).

Перекрываются проливы, многое зависит от транспортировки нефти и газа, бомбардируется производство и переработка нефти и газа, происходит определенный ажиотаж во всех странах. И это точно не в пользу нашего переговорного процесса и поддержки партнеров, в том числе США.

– А вы вообще верите в этот переговорный процесс? Мы видим ситуацию: россияне говорят, чтобы мы им отдали территории, а мы отвечаем, что этого никогда не будет.

– Переговорный процесс – не рулетка. Переговорный процесс – это позиции и интересы. Когда есть фокус на Украине, все страны давят (в том числе США), ВСУ не отступают ни на миллиметр с нашей территории, достаточно ракет ПВО, чтобы нас невозможно было запугать, отключить свет, отопление – это одна позиция. И фактически мы одной командой дожимали Путина. Сегодня, когда фокусы будут изменены, конечно, и переговорные позиции должны быть изменены. И я точно уверен, что россияне будут менять свою позицию.

– Как именно?

– Во-первых, они сейчас получают бенефит в связи с поднятием цен на нефть. Во-вторых, они точно сегодня сильнее влияют на Китай, чем это было раньше, поскольку китайцы, в связи с перекрытием транспортировки нефти и газа, начинают активнее взаимодействовать с россиянами. И теперь уже не россияне будут больше зависеть от китайцев, а китайцы временно будут больше зависеть от энергетических ресурсов россиян. Это означает, что они будут подпитывать россиян и поддерживать политически. Поэтому россияне точно будут менять позиции на более бескомпромиссные. И давление наших партнеров не будет таким единогласным, как было.

– Тогда какая наша стратегия? Что нам делать?

– Мы считали, что время будет играть в нашу пользу: начнется весна и Путин не сможет морально давить в связи с отключением электроэнергии, тепла. Но в связи с происходящим на Ближнем Востоке возникают другие обстоятельства. Мы должны отталкиваться от самого плохого сценария.

– А именно?

– Что Путин будет давить, продолжать войну и увеличивать свои амбиции в переговорном процессе. Может быть, будет не только Донбасс. Возможно, будет отказ от гарантий других стран, давление на уменьшение [численности] армии. Поэтому мы должны отталкиваться от того, что Путин может сменить переговорную позицию на более агрессивную и радикальную.

"Должно быть наказание по СЗЧ и ухилянтству"

– Мобилизация. У вас есть "рецепты", как избавиться от "бусификации"? К примеру, ваш коллега по комитету Руслан Горбенко говорит, что от "бусификации" мы никуда не денемся . Вы согласны?

– В этом контексте у меня риторический вопрос: а как заставить тех, кто не хочет воевать, исполнять свой гражданский и конституционный долг? Как?

Часть [людей], как сказал министр обороны, нужно и можно заменить с помощью международного рекрутинга.

– Вы верите в эту историю?

– Я профессионально этим занимаюсь, поэтому не просто верю, а знаю, что есть организованные группы людей, частные военные компании, работавшие во многих миссиях и регионах и готовые присоединяться и усиливать наши штурмовые действия. Единственное, что ни у кого не было столь большой линии фронта, и фактически большое количество людей нужно. Никто не знает, какое количество таких профессиональных людей мы можем привлечь. Их немного в мире, потому что армии всегда сокращались и войн не было, а здесь у нас большая линия фронта и нужно большое количество людей. Поэтому хотя бы если 10 тысяч профессиональных людей придет, поверьте, это точно поможет.

Во-вторых, нужно все же работать над тем, чтобы у нас было меньше СЗЧ. Это нравственный аспект. Когда человек боится, он из учебного центра просто сбегает. Поэтому здесь нужна нормальная коммуникационная система в ВСУ, чтобы люди понимали, что никто не отправляется на передовую без 50 дней в учебном центре. Это должна быть аксиома.

– Разве сейчас этого нет?

– Есть. Просто все же думают, что забрали ТЦК – и он уже будет на передовой.

Кроме того, увеличивать мотивационную часть, особенно для подписывающих контракт. Минобороны же предлагало: за год службы плюс миллион. То есть каждый месяц плюс 40-50 тысяч гривен.

Системная работа рекрутинга. Сегодня у нас рекрутинг дает примерно 8–10% [людей в армию], а для этого нужны финансы. Молодой человек должен знать, что при подписании двухлетнего контракта получает два миллиона и идет на контракт, например оператора БПЛА, водителя БМП, или если владеет иностранным языком, то может работать с системами NASAMS, ATACMS, Patriot. Коммуниковать эту историю нужно таким образом, чтобы увеличить приток рекрутинга хотя бы вдвое, то есть довести до 16–20%.

Да и практически должна быть база наказания по СЗЧ и, в том числе, по уклонению. Потому что невозможно уменьшать СЗЧ, когда ты еще не наказываешь. У нас у алиментщиков, которые за детей своих не платят, есть шесть разных видов наказаний. Им блокируют счета, не дают кредиты и так далее. Если СЗЧешники будут "присоединены" к алиментщикам – это тоже одна из причин не идти в СЗЧ, потому что у тебя возникают обязательства, уголовная ответственность и ограничения. Ты не можешь как нормальный человек жить: использовать машину, водительские права.

Все эти факторы, если они будут комплексно работать, снизят СЗЧ, рекрутинг увеличится, международная наша история увеличится и ротация тех, кто уже мобилизован. Эта система таким образом может двигаться. Невозможно "бить" только по чему-то одному: закрутить гайки СЗЧешникам и ухилянтам и не работать с рекрутингом, мотивационной частью.

О международном рекрутинге

– Давайте тогда по пунктам. Относительно международного рекрутинга. Из каких стран к нам могут приехать эти профессиональные военные? В целом большинство знает, например, о колумбийцах.

– В мире это работает следующим образом: есть специальные общие центры рекрутинга. Я на двоих из них был. К примеру, вы получаете контракт где-то в Африке. У вас ЧВК на 150 человек, а для выполнения контракта нужно 500 человек. Где вы берете еще 350 человек? Вы приходите непосредственно в этот центр и говорите: мне нужно пять водителей, десять снайперов, пять человек охраны, минеры и так далее. Запрос на мужчин 25-45 лет, англоязычные и т.д. Вам выдают файлы и вы выбираете людей, их перевозите и вы фактически их рекрутируете. Так работает эта система.

Поэтому нет такого, что одни колумбийцы или мексиканцы будут ехать. Нет. Ты приходишь в центр и выбираешь из того контингента, который есть.

Волонтеры, которые просто за деньги нашли кого-то там в Буэнос-Айресе и говорят: "Хочешь в Украине воевать? Мы тебе 3 тысячи долларов дадим". И они идут. Но этого человека еще предстоит научить. А здесь совсем другая система. Мы говорим о готовых [профессиональных] людях, которые уже работали по миру.

– Но, насколько я понимаю, это не дешево? Есть ли у страны эти деньги?

– Знаете, сколько мы тратим на обучение одного солдата в учебном центре? Приблизительно 5 тысяч долларов. Если мы 5 тысяч долларов будем фактически готовому бойцу [давать], который знает как ловко с оружием работать, стрелять, какие-то тактические вещи, то мы фактически экономим эти 5 тысяч. Поэтому это сопоставимые средства – то, что мы тратим уже сегодня на одного украинца.

– Но ведь не факт, что эти иностранцы будут воевать в штурмовых подразделениях. Я слышал истории, когда при серьезной опасности иностранцы целыми группами просто снимались с позиций и уходили.

– Те волонтеры, которые приезжали [ранее], они могут сняться и уйти. Те, кто готов прийти – это уже мотивированные люди. Они понимают, куда они идут, что они будут делать. И если они не захотят в штурмовые подразделения, они и не пойдут. А если он идет в штурмовое подразделение, он знает, за что идет. Условно, классный боец из Африки погиб, потом получает от украинского бюджета 15 миллионов гривен. В Африке за 15 миллионов гривен (400 тысяч долларов) можно купить пол деревни. То есть, он фактически своей работой в Украине (хотя, возможно, и не корректно так говорить) может обеспечить пол села своих родственников средствами. Это тоже мотивация. Ну а как?

"СЗЧ приравнивают к тем, кто не платит алименты"

– Тогда другая часть проблемы – СЗЧ. Ранее вы говорили, что законопроекты об ограничении прав СЗЧ и ухилянтов уже написаны и лежат в комитете. А что там? Какие конкретно ограничения?

– Те вещи, которые я видел. СЗЧшника приравнивают к тому, кто не платит алименты за своих детей. И полностью налагаются определенные запреты: в банковской деятельности, нотариальной, в получении административных услуг, кредитов, ограничении управления транспортными средствами. То есть все те ограничения, что есть у тех, кто не платит алименты, те же ограничения и у СЗЧшника.

– Когда это будут рассматривать?

– Мы это проговаривали внутри комитета. Это проекты. Они не зарегистрированы. Регистрировать должен инициирующий их орган. В нашем случае это Минобороны или Генштаб. Когда зарегистрируют, я могу сказать, когда их будут рассматривать. Пока эти проекты на бумаге. И каждый, в принципе, понимает, каким будет его мнение, каким будет мнение фракции.

– Эти меры в проектах будут касаться и уклонистов от мобилизации? То есть не только СЗЧ?

– Да. Тех, кто не обновил свои данные, нарушил военный учет, не является на повестки, не зарегистрировался в "Резерве+" и так далее. Это будет отдельный закон. Минобороны и Генштаб тоже выдвигают свои предложения и по этим категориям.

– Насколько я понимаю, в сессионном зале это очень тяжело будет проходить?

– А здесь все очень просто: если кто-то не голосует, тогда он должен четко понимать, что проваленный закон – это уменьшение мобилизации в Украине. Потом россияне уже смогут захватить не только Покровск, но и Запорожье, и ТЦК русское будет наших ребят уже в Запорожье брать. Мы должны понимать, что мы государственники. Хочешь ты или не хочешь, ты должен прокоммуницировать и показать, а какие же видишь выходы увеличения мобилизации в Украине. Украинцы, которые хотели, они уже в армии. Кого-то, кто не хотел, его уже "бусифицировали". А другие? Как в этом контексте вынудить украинцев воевать? Как? Если не принимать такие законы, то должны быть ответы "как".

"Буссифицируют" тех, кто в розыске"

– Видео "бусификации", которых хватает в сети. Я общался с Романом Истоминым , и он говорит, что ТЦК вынуждены задерживать граждан, потому что именно от ТЦК требуют мобилизации, а не от полиции. Но ведь все эти истории очень негативно отражаются в обществе. Что делать? В комитете работают в этом направлении?

– Мы предложили ТЦК, чтобы они были с бодикамерами и записывали общение с человеком. Поднимите хоть одну бодикамеру и посмотрите, как происходит "бусификация". Не всегда же останавливается машина и человека ловят. Подходят и говорят: "Документ". Или ТЦК уже знают, что он находится в розыске. Условно говоря, сейчас сюда войдет ТЦК, они знают, что вы в розыске. Им уже ваш документ не нужен. Они знают, кто вы, знают, что вы в розыске, что вы не появляетесь. Вас просто берут и уводят. Вы начинаете сопротивляться. А завтра покажут по видео, что журналист сидел, брал интервью и его "упаковали". Но вы ведь не выполнили норму закона! И ему [военнослужащему ТЦК] не нужно уже на бодикамеру говорить: "Дай документы".

Их работа – найти людей. И когда человеку [выписывают] повестку, а он не приходит, ты находишь этого человека в ресторане, в зале, на улице – тебе не нужно у него спрашивать документы. Ты уже знаешь, что он в розыске.

Есть случаи, конечно, когда просто всех хватают, а потом проверяют документы и фактически людей отпускают, потому что у них отсрочки, уход за ребенком, обучение. Есть такие случаи. В основном же "бусифицируют" тех, кто в розыске. Мы это должны понимать. Их [ТЦК] работа – найти нарушителя и мобилизовать в ВСУ.

– Но ведь не проверив документы, как понять, что кто-то в розыске?

– А если вы не показываете документы?

– Здесь "включается" работа полиции…

– Дело в том, что мы законом дали возможности всем органам власти способствовать мобилизации. Всем! Старостам в деревнях, сельским головам – каждый должен заниматься содействием [мобилизации]. Я не оправдываю то, что делает ТЦК. Но куда от этого деться, когда они знают, что у этого человека розыск и он не будет ничего специально показывать, подписывать. Его нужно только забирать силой и отправлять в учебный центр. И люди так и поступают: они находятся в учебном центре, не подписывая никаких бумаг.

О контрактной армии

– Сроки службы. Это на комитете обсуждается предметно?

– Да. Контракты. Если будет контрактная армия, будут и четкие сроки. И если под эту контрактную армию будут деньги.

– А мобилизованные?

– Мы говорим о миллионе людей в ВСУ. Весь миллион может подписать контракт (если они захотят). И у них будут четкие сроки, миллион за каждый год, социалка, мотивационная часть – будет все. Это было такое предложение. Сейчас это предложение немного свернулось в связи с проблемой с этими 90 миллиардами (репарационного кредита ЕС, – Ред. ) и могут не успеть нам до 1 апреля эти деньги дать. Все упирается в деньги. Чтобы создать контрактную армию, нужны средства. Будут средства – я думаю, что эта идея может жить и ее дальше будут продвигать.

"Советую готовиться к худшему сценарию"

– Кстати, о заблокированных 90 миллиардах ЕС и всей этой ситуации с Орбаном. По вашему мнению, что происходит?

– Представьте, вы премьер-министр страны, и ни нефти, ни газа (в связи с войной) у вас в достаточном количестве нет. Но для нас здесь принципиальные вопросы, мы ведь не можем дать возможность россиянам зарабатывать на Венгрии на ЕС. Мы держим свою марку и правильно делаем. Они сражаются за свои интересы (как экономические, так и политические, потому что политическая сила Орбана пророссийская). Поэтому то, что они сегодня блокируют [выделение средств Украине] – это они делают свою политическую работу, в том числе, как пророссийская сила.

– По вашему мнению, что сейчас происходит с парламентом , ведь посещаемость пленарных заседаний депутатами оставляет желать лучшего. Юлия Тимошенко говорит о необходимости широкой коалиции, новом правительстве. Как вы думаете?

– Юлия Тимошенко правильно говорит. Вообще, во время войны во всех странах все объединяются для достижения цели – в нашем контексте формирования политики для отражения нападения агрессора. Это только у нас во время войны есть те [политики], кто не вовлечен в процессы. Хотя они могут быть лучше во многих вещах. Это "Батькивщина", "Европейская Солидарность", "Голос", которые просто не вовлечены. Потому так и работает парламент, потому и такая мотивация у многих, в том числе оппозиционных депутатов. И мне кажется, Тимошенко здесь права: мы можем сформировать правительство из сильных людей, которые смогут увеличить наши возможности в определенных секторах, в том числе в военном. Я уверен, что весь парламент за это голосовал бы и поддержал. Почему нет политической воли президента? Это вопрос к нему.

– В заключение хочу спросить, все-таки: 2026 год – это год продолжения российско-украинской войны?

– Не хочу давать прогнозы, это неблагодарная история. Но я лично точно советую готовиться к худшему сценарию. То есть к сценарию продолжения войны и радикализации позиции России в переговорном процессе. Они будут более жестокими, агрессивными и радикальными в своих требованиях к Украине.