Хватит играть, надо переходить к жестким ограничениям — Жорин об ухилянтах и том, как остановить Россию

Весной на фронте следует ожидать увеличения динамики наступления россиян

Нарушение военного учета должно влечь за собой серьезные социальные и экономические ограничения вплоть до лишения права голоса. Об этом в блиц-интервью "Телеграфу" заявил заместитель командира Третьего армейского корпуса Максим Жорин, оценивая ситуацию с мобилизацией, СЗЧ и подготовку РФ к новому этапу наступления.

"Для РФ результаты важнее потерь"

— Максим, недавно президент заявил, что испытывает определенный оптимизм из-за многочисленных потерь россиян на фронте. Вы можете разделить этот оптимизм? Ситуация у врага действительно ухудшается?

— Ну это, безусловно, может вызвать оптимизм, что больше россиян гибнет на этой войне. Это очевидно. Но если мы говорим о стратегическом видении, то все же нас должны больше интересовать не столько потери противника (хотя они критически важный показатель), а чрезвычайно важно провести работу для остановки любого продвижения россиян. То есть даже с меньшими потерями, но при полном отсутствии продвижения, я уверен, что для россиян это будет гораздо большим ударом.

К своим потерям они достаточно толерантно относятся. Они таковы. И ничего мы с этим не сделаем – это не изменится. Как-то иначе к своим людям они относиться не будут, тем более, что им еще есть откуда их выгребать. Да, потери действительно влияют, однако россияне гораздо более чувствительны к результатам [захвата территорий]. Если мы организуем систему обороны так, что россияне ни на шаг не смогут продвигаться хотя бы несколько месяцев — это будет действительно большим вызовом для них внутренне и политически, после которого изменится и тон разговора, и угол переговоров. Это стратегически будет больше влиять на ход событий, чем потери.

Как остановить врага

— Когда вы говорите об остановке продвижения, вы имеете в виду усиление фортификаций?

— На сегодняшний день система обороны — это уже не только фортификации (хотя и они тоже). Это система применения войск: построение тех же "kill zones" (зон поражения, — ред.), построение зон безопасности, правильное расположение подразделений, эшелонирование. Сегодня уже не существует как таковой линии обороны, как мы ее себе представляем — полосы окопов или чего-то подобного. Ее уже не существует практически нигде. Разве что на границе частично есть.

Но в большинстве случаев сейчас это сложная и современная система инженерно-фортификационных работ, маскировка и применение пехотных сил и беспилотных систем. Мы идем к тому, чтобы ежедневно уменьшать количество личного состава на передней линии, увеличивая дальность и эффективность работы сил беспилотных систем (наземных роботизированных комплексов, дронов, бомберов и т.п.). Правильное построение столь адаптированной системы обороны приведет к тому, что россияне просто не смогут больше продвигаться.

О весеннем наступлении

— Президент также говорит о возможном весеннем наступлении россиян. Насколько велик этот риск?

– Дело в том, что они и не переставали наступать. Нам очень нравятся такие "сезонные" названия: летнее наступление, весеннее, зимнее… Мы каждый раз его ждем, хотя по факту ни одно из них реально сезонным не было. То есть не было такого, что в начале лета наступление началось и в августе вдруг закончилось. Нам так удобнее, пожалуй, просто нравятся такие названия.

На самом деле наступление никогда и не завершалось. Штурмовые действия происходят ежедневно, в том числе в полосе Третьего армейского корпуса. Своего желания продвигаться вперед враг не оставил.

Но ожидать ли увеличения динамики? Думаю, что да. И, в первую очередь, это будет связано с переброской сил и пополнением личного состава их подразделений, над чем россияне сейчас и работают.

— Благодаря чему им еще удаётся пополнять резервы личного состава? "Большой" же мобилизации в России как будто еще нет. Продолжает ли успешно работать эта система денежной мотивации наемников?

— Во-первых, частичная мобилизация все равно происходит. Во-вторых, у них широко развернута контрактная история, дающая свои результаты. Правда, она уменьшается, идет на убыль, тем не менее, дает им много ресурса.

В-третьих, важно учитывать и то, о чем мы иногда забываем: Россия – репрессивная страна. Они используют все инструменты, чтобы без официального названия "мобилизация" найти возможности переместить людей на линию столкновения. Как? Через правоохранительные органы, разные службы, социальное положение. То есть они используют все свои инструменты, чтобы человек попал на фронт без объявления мобилизации. И этот процент, вероятно, сейчас соразмерен с контрактным пополнением.

"Не верю в наказание для СЗЧ"

— Депутаты из оборонного комитета говорят, что у них лежат законопроекты по жестким мерам по СЗЧ и нарушителям военного учета. По вашему мнению, жесткие действия от депутатов в этих вопросах действительно нужны?

— Считаю неправильным сравнение статусов СЗЧ и нарушителей военного учета. Это совершенно разные вещи, которые нужно рассматривать совершенно отдельно. Государство пытается на все смотреть масштабно и решить проблемы одним широким махом. Но так не работает.

СЗЧ. Мы должны изучать эту проблему и анализировать: почему где-то больше, а где-то меньше. И масштабировать положительный опыт подразделений, где процент СЗЧ очень низок. Я не поддерживаю "затягивание гаек" по СЗЧ.

Мы в свое время показали людям возможность перемещаться между подразделениями по СЗЧ. В армии, к сожалению, так устроено, что из-за бюрократии почти невозможно перевестись в другое подразделение или доказать некомпетентность командира. Ну вот, нет такой процедуры в армии. Мы приняли закон и показали, что это можно делать по СЗЧ.

Хорошо ли это или плохо? Здесь можно дискутировать, но факт в том, что большинство СЗЧ произошло именно потому, что люди просто перемещались между подразделениями. Сегодня мы эту возможность у людей забрали, и это, безусловно, не будет хорошо влиять.

Я видел СЗЧ, очень много общался с такими людьми, которые из других подразделений переводились к нам (когда такая возможность была), и могу уверенно сказать: нет такого наказания, которое пугало или изменило мнение того, кто принял решение идти в СЗЧ. Выбирать между тем чтобы условно погибнуть под руководством некомпетентного командира или, возможно, посидеть в тюрьме — очевидно, человек выберет второй вариант. Тем более, что могут посадить, а могут и нет. Я не верю, что более жесткие наказания для СЗЧ приведут к результатам.

Относительно нарушителей военного учета — здесь мы давно уже должны были бы перестать играть с этой историей. У нас это происходит как-то волнами: мы ослабляем, открываем границы, то закрываем. Но должна быть четкая позиция государства: все должны быть нормально учтены.

Армия, со своей стороны, должна показать, что готова эффективно использовать людей, а не просто, как наш противник, использовать их. И это будет серьезная мотивация.

Но даже если в этих случаях человек все равно нарушает систему учета, безусловно, нужно переходить к жестким ограничениям: социальным, экономическим. Я бы, в том числе, и право голосовать у этих людей отнимал. Надо определиться: ты гражданин этой страны или нет. Иметь только права и не иметь обязанностей так не бывает.