"В зоне боя мне спокойнее, чем в тюрьме": история бойца 3-й штурмовой

"Белка" попал в тюрьму, защищая свою бывшую жену

Военнослужащий с позывным Белка — боец 3-й отдельной штурмовой бригады (3 АК). До того как попасть на фронт по программе условно-досрочного освобождения, он отбывал наказание в местах лишения свободы. В интервью "Телеграфу" он рассказывает об обстоятельствах, приведших его в тюрьму, своем пути в армию, отношении к бывшим заключенным в армии и боевом опыте.

— Расскажите, пожалуйста, о случае, из-за которого вы оказались в тюрьме?

— Так было: избил довольно сильно двух парней. Сам позвонил в полицию, рассказал об этом. Работал дальше по своей сфере, на суды являлся, приезжал. У меня не было никакого розыска — после чего суд решил, что нужно меня изолировать. Меня изолировали на два месяца.

После этих санкций дальше продолжались суды. Назначили мне приговор. Ранее у меня также было уголовное производство до этого. И поскольку это был уже не первый раз, мне вынесли приговор — четыре года.

— Насколько помню, это было связано с тем, что вы девушку защищали. Правильно?

— Не девушку, свою бывшую жену.

— Если бы у вас была возможность вернуться в тот день, когда вы защитили бывшую жену, и знать, чем это закончится для вас, вы бы вмешались снова?

— Нет. Прошло много времени после этого события, это уже довольно давно. Я больше в такое не совался бы, потому что получил такой урок — что девушка, которую я защищал, скажем так, того не стоит. Я бы больше никогда туда не вмешивался.

— Какой срок из этих четырех лет вы отбыли в местах лишения свободы?

— Два года.

— Как вы узнали тогда о возможности мобилизоваться по УДО?

— Вышел закон, не помню уже его название, касательно того, что можно присоединиться к армии из мест лишения. Как я это услышал, увидел… я человек не криминалистический, я больше люблю домашний уют, таким раньше был.

Мне некомфортно было в колонии. Я работал там, у меня все было хорошо, репутация была очень хорошая. Но как услышал, что можно попасть в армию, я с самого начала не мог подобрать бригаду правильно.

Я не хотел, как другие: "куда возьмут, туда возьмут", лишь бы освободиться. Мне это было не интересно, я не хотел идти на какое-то "мясо". Пример показал: мои приятели, которые были со мной, вышли — и через две недели, всё. Оперативная служба колонии сообщает, что кто-то 200, кто-то тяжелый 300. Я немножко остановился на этом. После чего пришла Третья штурмовая.

Я раньше хотел пойти в 95-ю бригаду, но я не знал, что "Тройка" также приезжает в колонии и набирает рекрутов. Не был в курсе. Была отдельная комната, где были военные совещания, пришел туда с намерением присоединиться к 95-й бригаде, потому что она как раз приехала. Иду туда, смотрю — мне пацаны говорят: "Тройка" приехала". А про "Тройку" раньше я слышал очень много хороших слов.

Было очень приятно пообщаться с людьми, которые набирали меня. Администрация не хотела меня отдавать, я был очень нужным человеком в колонии. Но в итоге, благодаря стараниям людей, проводивших рекрутинг, я ушел в "Тройку". Меня там пробовали привлечь в другие подразделения, рассказывали кучу интересных сказок, но мне уже после "Тройки" было не интересно.

— Была ли у вас боевая подготовка перед отправкой на фронт?

— Боевая подготовка у меня была, причем на максимальном уровне. Сейчас тренируют нормальные, адекватные пацаны, которые уже прошли боевые действия, что-то увидели, а не какие-то "тюбики" из Десны, обученные по книжкам.

Меня тренировали боевые сержанты. Мне с ними было очень интересно. Я очень быстро вливался. Подготовка была максимальной. До момента отправки на фронт приходилось много чего сделать, и покачаться, и побегать, но это было продуктивно.

— Какая у вас военная специальность?

— Стрелок. Просто стрелок.

— Есть стереотип, что к бывшим заключенным в армии относятся предвзято. Сталкивались ли вы с таким в Третьей штурмовой?

— Нет. Не могу сказать, что в Третьей штурмовой были такие отношения. Мы все равны друг другу. Не было замечаний или приколов: "ты там из тюрьмы". За такое можно было получить в зубы, и неважно, кто это — сержант или кто-то другой. Такого отношения никогда не было.

Мы все военнослужащие, не делимся на касты. Я уже больше полутора лет в подразделении, такого не было и не будет.

— Где психологически вам тяжелее находиться: в зоне боевых действий или в тюрьме?

— Если честно, больше психологически мне тяжело находиться дома, на ППД (пункт постоянной дислокации — ред.). В зоне боевых действий, как бы тупо это ни звучало, у меня хороший аппетит, я хорошо сплю, даже когда на голову снаряды падают.

А тюрьма — ты закрыт, не имеешь никаких возможностей, ты там никто, для администрации ты как раб, который работает на колонию. Мне спокойнее находиться на линии столкновения.

— Где лучше кормят: в тюрьме или в армии?

— Зависит от того, что именно готовят. Но если в целом, то, конечно, тут на миллиард процентов. В армии кормят "на убой". А в тюрьме дают такое, что не дают никогда свиньям.

— Часто говорят, что бывшие заключенные становятся лучшими воинами, потому что привыкли к ограниченному пространству, холоду, голоду, опасности. Согласны с этим стереотипом?

— Скажу так: воины после тюрьмы себя лучше чувствуют здесь, чем в тюрьме. Большая практика показала, что бывший заключенный вывозит больше нагрузок, чем человек, пришедший из гражданской жизни.

Человек после колонии уже прошел на максималках то, что нужно будет проходить в будущем. Ему здесь гораздо легче, проще. Мне, например, очень легко здесь, потому что я понимаю, что такое посидеть в одиночке или в плохих условиях. Мне с этим проще.

— Расскажите о побратимах. Удалось наладить контакт, подружиться? Кто эти люди?

— У меня есть побратимы, с которыми я очень хорошо общаюсь. Они находятся рядом со мной. Рядом со мной нет людей, пришедших из колонии. Если есть, то это новые рекруты, которые сейчас проходят БЗВП.

У меня все молодые, хорошие бойцы, подготовленные ко всему. Мы дошли до того уровня, что их тренирует не подразделение или кто-то другой, а тренирую их я, потому что сейчас я уже инструктор, боевой сержант. С побратимами у меня очень теплые, хорошие отношения.

— На будущее: хотите оставаться в армии или вернуться к гражданской жизни?

— В будущем мне было бы интереснее остаться в армии. Я себя нашел здесь. Каждый человек себя находит где-то и в чем-то. Мне здесь комфортно, очень хорошо. Я хочу остаться в армии после окончания войны, дальше нести службу.

— Представим, что война закончилась. Вы сказали, что остаетесь в армии, но какие мечты имеете, помимо военной службы?

— Не знаю. Если откровенно, после того, что я пережил и увидел, на моей душе… у меня нет никаких путешествий, ничего я не планировал. У меня просто безэмоциональность, очень сильная.

Даже нет таких мыслей в голове: что бы я делал, чем бы занимался? Я еще не решил этот вопрос. Но хочется сделать что-то такое, о чем говорили бы люди, что было бы интересно не только военным. Что-то сделать, что в будущем кому-то бы пригодилось. На сто процентов я еще не решил.

— Последний вопрос. Если у вас есть возможность обратиться к таким же заключенным, каким были вы, и смотивировать их присоединяться к "Тройке" или армии в целом — какие аргументы бы привели?

— На моем опыте, когда летом я занимался рекрутингом с моим побратимом Мангустом, мы ездили по колониям, проводили агитации. Люди слушали. Есть маленький процент людей, которых мы смогли набрать и вытащить оттуда.

Они сейчас в рядах Третьей штурмовой. Но большинство, как бы ты их ни мотивировал, все равно боятся. Просто тупо боятся. Думают, что там "мясо", смотрят на других. Можно смотивировать, но очень маленький процент.

Напомним, ранее "Телеграф" публиковал интервью с ветераном из Луцка Андреем Соломиным, пережившим клиническую смерть и прошедшим борьбу за собственную жизнь в госпитале.