Коллаборанты в Крыму загрустили, Путин ищет выход. Приближается ли завершение войны

"П***ец будет", — так на днях министр обороны Михаил Федоров спрогнозировал дальнейшее развитие событий в оккупированном Крыму. И действительно, после атак "добрых" ракет и дронов ситуация на полуострове существенно ухудшилась: топлива нет, туристический сезон сорван, а в отдельных районах введены графики отключения света.

Конечно, проблемы оккупантов не могут не радовать украинцев, впрочем, какие практические последствия (военные и политические) все это несет — разбирался "Телеграф".

Военный аспект

За время оккупации Крым стал одной большой военной базой. Из России туда следует оружие, техника, топливо, боеприпасы, размещаются госпитали и командные пункты. Иметь такие возможности в "подбрюшье" врага — много стоит. Тем более что эти ресурсы идут на южный фронт, позволяя россиянам контролировать территории в Херсонской и Запорожской областях. А именно эти регионы были вписаны Путиным в конституцию РФ, так что держаться за юг материковой Украины врагу принципиально важно.

И хоть крымский милитарный колос и огромен, но ноги его из глины. Проблема – в логистике. Полуостров накачивается ресурсами через узкие "нити" сухопутных и морских путей, и ВСУ сейчас их активно обрезает.

Одна из главных "нитей" — это так называемая трасса "Новороссия", соединяющая полуостров с Россией через оккупированные территории на юге и востоке.

— В 2023 году целью контрнаступательной операции было перерезать этот коридор по суше, через который происходит логистика между РФ и Крымом. Тогда мы сожгли свои резервы, а россияне начали свои наступательные операции, которые продолжаются и сегодня. Но то, чего мы хотели достичь тогда во время сухопутной операции, мы начали осуществлять сейчас за счет применения технологических видов вооружения, — объясняет "Телеграфу" логику процесса генерал-лейтенант в отставке Игорь Романенко.

В настоящее время ВСУ взяли этот путь под свой огневой контроль — и это принципиально важная история, ведь этот путь помогает выживать оккупантам не только в Крыму, но и в Запорожье и Херсонской области.

— Мы вырезаем логистику на материковом юге Украины: левобережье Херсонской области и временно оккупированной части Запорожской области. Основная логистическая артерия там – это трасса М-14. На участке Мариуполь – Бердянск – Мелитополь мы ее фактически взяли под контроль. То есть убиваем там всю логистику. И если М-14 "умрет", то остается только Крым, являющийся транзитным логистическим узлом. Он не имеет таких возможностей как М-14, но остается паромное сообщение и Керченский мост. Поэтому мы отрезаем возможности обеспечения материкового юга, выбивая мосты Чонгар, Армянск, вводим блокаду Азовского моря, — добавляет "Телеграфу" военный обозреватель Александр Коваленко.

Чонгар и Перекоп, по сути являющиеся "воротами" из материка в Крым, также под ударами. Следовательно остается Керченский пролив и печально известный "Крымский мост", который еще способен "переварить" относительно большие объемы логистики.

– Но над Керченским мостом уже летают наши дроны. Пока они не наносят по нему удары, но через некоторое время будет контролироваться и этот мост. Мы уже можем наносить по нему удары дронами FP-1, FP-2, но мне кажется, это слишком дорого – такими дронами преследовать российские бензовозы и фуры. Здесь нужно использовать middle-strike типа Hornet, RAM-2X, "Булава", но пока технически решается вопрос, как это сделать в круглосуточном режиме. Такие решения уже есть, и вопрос их масштабирования – это вопрос ближайшего времени, – отмечает Коваленко.

Впрочем, по словам нардепа, лидера крымских татар Мустафы Джемилева, с уничтожением этой артерии стоило бы подождать.

— Я считаю, что Керченский мост надо оставлять, ведь крыса, загнанная в угол, начинает бросаться. Поэтому нужно дать им возможность покинуть Крым. Ну а если будут оставаться, то это их выбор, – объяснил "Телеграфу" Джемилев.

Но когда ВСУ окончательно обрежут все "нити" и превратят полуостров в остров (а, по мнению экспертов издания, это непременно произойдет) — какая польза Украине от изолированного Крыма?

— Польза в том, что если не работает логистика, связь (а мы и ее выбиваем), то у врага упускается возможность вести наступательные и оборонительные действия. А когда враг не может держать оборону, то мы не будем просто так стоять и смотреть на это, — говорит Александр Коваленко.

Политический аспект

На военные трудности для окупантов в Крыму одновременно накладываются и социальные невзгоды.

— Россияне резко подняли цены на бензин до 300-350 рублей за литр, но потом на табло снова появилась цифра "70", правда, топлива уже не было. Что касается продуктов питания, наши соотечественники в оккупации говорят, что люди массово скупают продукты: крупы, соль, сахар — все сметают с полок в больших количествах. Дефицита особенного пока нет, впрочем, разнообразие уменьшается, и если поставок не будет, то наступит действительно кризис. Многие офицеры отправляют свои семьи из Крыма, пока стоит этот [Керченский] мост. Коллаборанты в депрессии, ведь они не уверены, что оккупанты заберут их с собой, поэтому настроения откровенно плохие, — рассказывает Джемилев.

И в мире здравого смысла было бы логично предположить, что такая ситуация заставит Путина сесть за стол реальных переговоров и пойти хотя бы на прекращение огня.

— А удары по российской нефти, Крыму, Воронежу, Тюмени — это и есть наша переговорная позиция. Хотя россияне очень странные: публичные месседжи за последние годы они не изменили и ведут себя так, как будто у них все хорошо с топливом. Можно предположить, что они все ждут какого-то решения Путина, не случайно ничего по этому поводу не комментирующего. Хотя в части переговоров с европейцами они уже не столь категоричны, как и в части контактов с Виткоффом. Единственное, что сам Виткофф не приезжает. Американцы поставили процесс на паузу и очевидно ждут, когда российские чудовища поумнеют, — говорит "Телеграфу" журналист Роман Цымбалюк, много лет работавший в Москве.

Однако в зеркале искаженной реальности, созданной режимом, общественное напряжение в Крыму, по мнению экспертов, не является определяющим фактором.

— Россия абсолютно москвоцентрическое государство. То, что не происходит в Москве и прежде всего в пределах Садового кольца и Рублевки, с точки зрения москвичей вообще не происходит. Поэтому то, что сейчас в Крыму не имеет особого политического значения. То, что действительно имело значение, это удары по Кремлю и московскому НПЗ и поход Пригожина на Москву. Это такая российская специфика, — объясняет "Телеграфу" российский политический деятель, оппозиционер Илья Пономарев. — Для того чтобы это било по Путину, нужно, чтобы целевая аудитория это видела. А она не видит – им об этом никто не рассказывает. По телевидению об этом если и говорят, то показывают прилеты в какой-нибудь жилой дом, чтобы поднять градус злобы: мол, мы бьем только по военным объектам, а эти бандеровцы бьют по домам. Поэтому для перемен необходимо что-то, что будет перед глазами людей, которые являются двигателем этой войны. А уровень поддержки войны самый высокий именно в Москве. Почему? Так как режим бережет москвичей от плохой информации, не ведет активную мобилизацию и держит столицу в теплой ванной.

— В политической реальности России этого нет, ведь режим игнорирует настроения общественного мнения и может себе это позволить, поскольку реальных рычагов влияния общества на власть в России нет. Поэтому ситуация в Крыму не будет здесь важным фактором, – добавляет "Телеграфу" политолог, бывший вицегубернатор Краснодарского края РФ Михаил Савва.

Но если отбросить общественный фактор как действительно не принципиальный для режима, ситуация на земле, как любят говорить в Кремле, сама по себе не решится. Затруднительное положение окупантов на юге — реальность. Разве с этим не следует считаться, чтобы не стало еще хуже?

— Путин может начать о чем-то задумываться только тогда, когда его армия будет бежать. А пока это "трудность". Он будет отдавать команду преодолевать их и спрашивать, сколько нужно денег, чтобы эти "трудности" одолеть. И на этом его окружение будет играть: мол, ну да, есть проблемы с логистикой, враг наносит удары, поэтому дай начальник еще 100 миллионов долларов — мы все решим. И начальник будет их давать, потому что для него это понятный разговор. Когда линия фронта начнет меняться, тогда и будут приниматься решения, – добавляет Пономарев.

— Да, русской армии труднее вести войну, но ей давно уже тяжело: они несут большие потери, несравнимые с достижениями. Впрочем, российский режим устроен так, что никого это не волнует. Буквально. Ни жителей Кремля, ни общество, поскольку пропаганда сформировала идею о том, что большие человеческие потери это вполне нормально. Проблема в политическом поле может возникнуть только тогда, когда возникнет проблема военного поражения. Например, деоккупация Крыма, — говорит Михаил Савва.

На такие украинские "карты" Путину тяжело будет просто закрыть глаза.

— Потому что это символ. Они же говорили, что Крым навсегда приплыл в Россию, а сейчас, когда он будет уплывать, это будет очень больно. Но сам Путин, на мой взгляд, сейчас ищет выходы для себя лично, — уверяет Джемилев.

Впрочем, даже перспектива деоккупации Крыма в оптике Кремля проблема, а не стимул для окончания войны.

— Для выживания режима необходимо продолжение войны, — подчеркивает Коваленко. — Он будет цепляться за каждый клочок территории Украины, где он может воевать. Как только останавливается война, начинаются внутренние политически деструктивные процессы в самой России, которые для Путина закончатся полным крахом. Поэтому, если Россия потеряет Крым, то пропагандисты изменят контекст так, что последним бастионом станет Донецк или Луганск. Утратят и их — будут говорить о "священной" границе, которую пытаются атаковать.